МАЛЕНЬКАЯ ДОННА.

 

Зачетная работа по колоде Симболон
                                                                                слушательницы 1-й ступени гр. 57
                                                                                   Авакян Виолетты Аркадьевны
                                                  СКАЗКА
Шут
Разлад
Фурия
Несчастье
Вдова
Партнерство
            В старом доме на углу Дворцовой площадималенького провинциального городка жил старый аптекарь. Сдержанный и суровый с виду,- он обожал свою маленькую дочь, очаровательную, но капризную малютку Донну с роскошными кудрями , и веселыми ямочками на щеках. Вот и сейчас, сидя на коленях отца, она ластится  к нему, уговаривая купить ей чудесную игрушку, увиденную однажды у богатого соседского сынка – маленькую изящную золотую курочку, несущую золотые яйца.
            - Но у нас нет денег на такую игрушку, ты же знаешь, как мы бедны – грустно говорит отец, поглаживая пышные волосы девочки.
            - Но папа, если ты постараешься, ты найдешь деньги; ты же все можешь – отвечает малышка, прижавшись  к его груди. Она искренне верит в могущество своего большого и взрослого отца,  и ей кажется, что стоит ей только уговорить его, и она получит все, что хочет. Ведь ее желания, –  уверена своенравная плутовка – главное на свете. И кто, как не отец, должен исполнять их. Но на этот раз все ее уговоры были напрасны.
             - Не плачь, - утешает ее отец. Давай лучше пойдем смотреть выступление бродячих кукольников. Слышишь, они уже на площади.
              Детские слезы высыхают быстро. И вот уже Донна, сидя на плече отца, весело хохочет, склонив кудрявую головку, над приключениями кукольных  персонажей. Ей так понравился веселый и бесстрашный Шут, что она уже не думает о золотой курочке; ее сердце отдано этому озорному и непоседливому человечку в пестрых одеждах, чем-то так похожему на нее.
              - Вот бы у меня был такой товарищ, - вздыхает Донна, возвращаясь с отцом домой после представления. И тут она чуть не споткнулась обо что-то, белеющее под ногами. Подняв  с земли небольшую коробку, она вскрикнула от изумления и радости: у нее в руках была фигурка Шута, по-видимому, потерянная бродячими актерами.
              В этот вечер девочка долго не могла уснуть, вглядываясь в лицо своего нового друга. «Как странно» - думала она, - «Издалека он казался таким молодым и подвижным, а сейчас у него такое скорбное лицо лицо, словно вся радость ушла из его жизни. И руки такие бессильные». Размышляя над этим, она не заметила, как уснула.
            - Донна, маленькая Донна, - услышала она чей-то тихий голос. Открыв глаза, она увидела у своего изголовья склонившуюся над ней фигуру.
            - Это ты, Шут?
            - Я не Шут, - услышала она в ответ. – Меня зовут Марко. Вернее звали, - поправил он себя, - пока злые силы не заточили меня в это обличье.
            - Злые силы? – переспросила Донна, приподнимаясь. - Расскажи мне о себе – решительно сказала она. Может, я смогу тебе помочь?
            - Меня погубили гнев, страсть и неуемная жажда свободы. Мне едва исполнилось 20 лет, когда я потерял отца, мудрого и великодушного человека, и остался единственной опорой матери, любившей меня преданно и беззаветно. И я испытывал к ней благодарную любовь и уважение, и старался сделать все, чтобы облегчить ей жизнь. И у меня это получилось. Мы жили счастливо, в любви и согласии, пока… - его васильковые глаза потемнели. Марко помолчал, и уже более твердым голосом продолжил:
          - Девушка, которую я полюбил, была горда и своенравна, как ты, маленькая Донна, - и он нежно погладил ее по голове. - Она ни с кем не хотела делить мою любовь, даже с моей матерью. «С какой стати я буду считаться с ней – возмущалась она – я, которая привыкла не считаться ни с кем!» - И она была по своему права, - вздохнул Марко, - ведь она ни во что не ставила и собственную мать. Ослепленный, я не заметил, как стал рассуждать, как и она; как доброта и великодушие стали уходить из моего сердца, и я становился все более яростным и несправедливым. В осле
плении я отверг собственную мать, вся жизнь которой была любовь ко мне. Но моя возлюбленная оставалась непреклонной; теперь она не желала считаться и со мной.  Пропасть между нами все ширилась, и однажды, потеряв равновесие, я скатился в нее.
             Мое падение было таким долгим, что я потерял сознание. Очнувшись в каком-то пустынном месте без следов человеческого жилья, где пейзаж оживляли лишь несколько уныло стоящих деревьев, я медленно побрел по дороге, пытаясь сообразить, как же мне выбраться обратно. Вдруг небо заполыхало багровыми зарницами, и передо мной появилась женщина с искаженным яростью лицом, из рук которой вылетало множество молний, направленных в меня. Я понял, что это была расплата за содеянное мною, но было уже поздно. Молнии летели непрерывным потоком. В ужас?
? я бросился бежать, но они настигали меня, пронзали насквозь, съеживали мое тело, уменьшая его, пока я не стал  маленьким, слабым, беспомощным, и недвижимым. Таким позднее и подобрали меня бродячие артисты…
              - Но надо что-то делать! – воскликнула Донна. Ты же не можешь оставаться вечно в этом плену. Неужели тебе нельзя помочь?
             - Можно - ответил Марко, подняв голову. Но чтобы преодолеть все препятствия, и достичь цели, потребуется такая самоотверженность, великодушие, и мужество сердца, -какие иногда и взрослому не под силу.
              - Говори! – потребовала Донна. – Я готова!
              - Возьми это, – и Марко протянул ей белый кружевной платочек. – Этот платок – все, что осталось у меня от моей матери. Он впитал в себя все слезы моего раскаянья. Передай ей этот платок, и если она простит меня – злые чары спадут, и я снова стану прежним. И… - поколебавшись, он добавил тихим голосом, - может быть, мы с тобой еще встретимся…
                Спрятав на груди драгоценную ношу раскаяния, Донна отправилась в далекий путь. Каким же трудным и долгим он оказался! Она шла по долинам и холмам, переправлялась через реки и озера, преодолевала дремучие леса, и поднималась на непреодолимые горы; пересекала дышащие огнем пустыни;  встречалась с чудовищами страха и одиночества,  побеждая их силой сострадания и любви… Ничто больше не напоминало в ней прежнюю маленькую избалованную девочку; куда делись ее капризы и своеволие, так огорчавшие когда-то любящего отца.. Она возмужала,выро
сла; одежда ее износилась, израненные ноги кровоточили, но мужество поддерживало ее, и она продолжала идти…
           Наконец, однажды на рассвете, пройдя раскаленное жерло пустыни, она увидела перед собой каменистый пейзаж, и дорогу, усыпанную обломками камней. Споткнувшись об один из них, она поняла, что не может идти дальше. Но перед ее мысленным взором встали васильковые глаза плененного Марко, ждущего освобождения, и усилием воли она заставила себя подняться. Прихрамывая, сдерживая стоны от боли, она упрямо двинулась вперед. Каждый шаг давался неимоверным трудом, но на последнем пределе сил, она уговаривала себя пройти еще немного, вот еще один ш
аг, и еще…  И вдруг она неожиданно остановилась. Перед ней на придорожном камне склонилась скорбная фигура  женщины в черных одеждах, с опущенной головой, и бессильно скрещенными на коленях руками. «Это она, мать Марко» - догадалась Донна. И собрав последние силы, тихо опустилась перед ней на колени, вложив в безжизненные руки белый платок.
                 - Это Вам… от Марко… Он помнит Вас, любит, и молит о прощении…
                 Губы женщины едва шевельнулись: - Марко… - едва слышно повторила она. - Марко! – словно очнувшись, вскрикнула мать, прижав к губам  платок, принесший ей весть о любви пропавшего сына,  – Марко, мальчик мой, где ты? Как может мать не простить своего сына? Приди, я давно простила тебя…
                 Донне показалось, что весь мир пришел в движение. Исчез  скупой пейзаж с развалившейся колонной в кустах, и виднеющимися вдали деревьями; серое небо омылось чистейшей голубизной, пронизанной теплыми солнечными лучами. В воздухе разлился чудесный аромат любимых ею роз, а вдали зазвучала  дивной красоты музыка. Под раскидистым деревом стояла прекрасная женщина с такими знакомыми васильковыми глазами, что у Донны перехватило дыхание. А рядом с ней стоял отец Донны, счастливый, улыбающийся, и, казалось, любующийся ею. «Чем же он любуе?
?ся» - испуганно подумала Донна, - я так грязна и оборвана, - она опустила глаза, пытаясь хоть как-то пригладить свои лохмотья. Но вместо них она увидела подол атласного розового платья, и ножки, обутые в изящные розовые башмачки.
                - Ничего не понимаю… - растерянно прошептала она, -  Что происходит? Где я?..
                - Донна! – услышала она знакомый голос. Подняв глаза, Донна увидела склонившегося над нею  улыбающегося юношу  с васильковыми глазами такой родниковой чистоты, какая бывает только у детей, - Это я, Марко, ты не узнаешь меня? Ты видишь, благодаря тебе  я свободен, и я с тобой.
                 У Донны закружилась голова, она пошатнулась, но сильные руки не дали ей упасть. Музыка зазвучала громче, и счастливая пара, не отводя друг от друга влюбленных глаз,  двинулась в таком  грациозном, неспешном, согласованном танце, который, казалось, никогда не кончится. И вся их дальнейшая жизнь и была этим нескончаемым  танцем согласия, понимания, и любви.
 
                                                                                               Зачетная работа по колоде Симболон
                                                                                слушательницы 1-й ступени гр. 57
                                                                                   Авакян Виолетты Аркадьевны
                                                  СКАЗКА
                                          МАЛЕНЬКАЯ ДОННА.
Шут
Разлад
Фурия
Несчастье
Вдова
Партнерство
            В старом доме на углу Дворцовой площади маленького провинциального городка жил старый аптекарь. Сдержанный и суровый с виду,- он обожал свою маленькую дочь, очаровательную, но капризную малютку Донну с роскошными кудрями , и веселыми ямочками на щеках. Вот и сейчас, сидя на коленях отца, она ластится  к нему, уговаривая купить ей чудесную игрушку, увиденную однажды у богатого соседского сынка – маленькую изящную золотую курочку, несущую золотые яйца.
            - Но у нас нет денег на такую игрушку, ты же знаешь, как мы бедны – грустно говорит отец, поглаживая пышные волосы девочки.
            - Но папа, если ты постараешься, ты найдешь деньги; ты же все можешь – отвечает малышка, прижавшись  к его груди. Она искренне верит в могущество своего большого и взрослого отца,  и ей кажется, что стоит ей только уговорить его, и она получит все, что хочет. Ведь ее желания, –  уверена своенравная плутовка – главное на свете. И кто, как не отец, должен исполнять их. Но на этот раз все ее уговоры были напрасны.
             - Не плачь, - утешает ее отец. Давай лучше пойдем смотреть выступление бродячих кукольников. Слышишь, они уже на площади.
              Детские слезы высыхают быстро. И вот уже Донна, сидя на плече отца, весело хохочет, склонив кудрявую головку, над приключениями кукольных  персонажей. Ей так понравился веселый и бесстрашный Шут, что она уже не думает о золотой курочке; ее сердце отдано этому озорному и непоседливому человечку в пестрых одеждах, чем-то так похожему на нее.
              - Вот бы у меня был такой товарищ, - вздыхает Донна, возвращаясь с отцом домой после представления. И тут она чуть не споткнулась обо что-то, белеющее под ногами. Подняв  с земли небольшую коробку, она вскрикнула от изумления и радости: у нее в руках была фигурка Шута, по-видимому, потерянная бродячими актерами.
              В этот вечер девочка долго не могла уснуть, вглядываясь в лицо своего нового друга. «Как странно» - думала она, - «Издалека он казался таким молодым и подвижным, а сейчас у него такое скорбное лицо лицо, словно вся радость ушла из его жизни. И руки такие бессильные». Размышляя над этим, она не заметила, как уснула.
            - Донна, маленькая Донна, - услышала она чей-то тихий голос. Открыв глаза, она увидела у своего изголовья склонившуюся над ней фигуру.
            - Это ты, Шут?
            - Я не Шут, - услышала она в ответ. – Меня зовут Марко. Вернее звали, - поправил он себя, - пока злые силы не заточили меня в это обличье.
            - Злые силы? – переспросила Донна, приподнимаясь. - Расскажи мне о себе – решительно сказала она. Может, я смогу тебе помочь?
            - Меня погубили гнев, страсть и неуемная жажда свободы. Мне едва исполнилось 20 лет, когда я потерял отца, мудрого и великодушного человека, и остался единственной опорой матери, любившей меня преданно и беззаветно. И я испытывал к ней благодарную любовь и уважение, и старался сделать все, чтобы облегчить ей жизнь. И у меня это получилось. Мы жили счастливо, в любви и согласии, пока… - его васильковые глаза потемнели. Марко помолчал, и уже более твердым голосом продолжил:
          - Девушка, которую я полюбил, была горда и своенравна, как ты, маленькая Донна, - и он нежно погладил ее по голове. - Она ни с кем не хотела делить мою любовь, даже с моей матерью. «С какой стати я буду считаться с ней – возмущалась она – я, которая привыкла не считаться ни с кем!» - И она была по своему права, - вздохнул Марко, - ведь она ни во что не ставила и собственную мать. Ослепленный, я не заметил, как стал рассуждать, как и она; как доброта и великодушие стали уходить из моего сердца, и я становился все более яростным и несправедливым. В осле
плении я отверг собственную мать, вся жизнь которой была любовь ко мне. Но моя возлюбленная оставалась непреклонной; теперь она не желала считаться и со мной.  Пропасть между нами все ширилась, и однажды, потеряв равновесие, я скатился в нее.
             Мое падение было таким долгим, что я потерял сознание. Очнувшись в каком-то пустынном месте без следов человеческого жилья, где пейзаж оживляли лишь несколько уныло стоящих деревьев, я медленно побрел по дороге, пытаясь сообразить, как же мне выбраться обратно. Вдруг небо заполыхало багровыми зарницами, и передо мной появилась женщина с искаженным яростью лицом, из рук которой вылетало множество молний, направленных в меня. Я понял, что это была расплата за содеянное мною, но было уже поздно. Молнии летели непрерывным потоком. В ужас?
? я бросился бежать, но они настигали меня, пронзали насквозь, съеживали мое тело, уменьшая его, пока я не стал  маленьким, слабым, беспомощным, и недвижимым. Таким позднее и подобрали меня бродячие артисты…
              - Но надо что-то делать! – воскликнула Донна. Ты же не можешь оставаться вечно в этом плену. Неужели тебе нельзя помочь?
             - Можно - ответил Марко, подняв голову. Но чтобы преодолеть все препятствия, и достичь цели, потребуется такая самоотверженность, великодушие, и мужество сердца, -какие иногда и взрослому не под силу.
              - Говори! – потребовала Донна. – Я готова!
              - Возьми это, – и Марко протянул ей белый кружевной платочек. – Этот платок – все, что осталось у меня от моей матери. Он впитал в себя все слезы моего раскаянья. Передай ей этот платок, и если она простит меня – злые чары спадут, и я снова стану прежним. И… - поколебавшись, он добавил тихим голосом, - может быть, мы с тобой еще встретимся…
                Спрятав на груди драгоценную ношу раскаяния, Донна отправилась в далекий путь. Каким же трудным и долгим он оказался! Она шла по долинам и холмам, переправлялась через реки и озера, преодолевала дремучие леса, и поднималась на непреодолимые горы; пересекала дышащие огнем пустыни;  встречалась с чудовищами страха и одиночества,  побеждая их силой сострадания и любви… Ничто больше не напоминало в ней прежнюю маленькую избалованную девочку; куда делись ее капризы и своеволие, так огорчавшие когда-то любящего отца.. Она возмужала,выро
сла; одежда ее износилась, израненные ноги кровоточили, но мужество поддерживало ее, и она продолжала идти…
           Наконец, однажды на рассвете, пройдя раскаленное жерло пустыни, она увидела перед собой каменистый пейзаж, и дорогу, усыпанную обломками камней. Споткнувшись об один из них, она поняла, что не может идти дальше. Но перед ее мысленным взором встали васильковые глаза плененного Марко, ждущего освобождения, и усилием воли она заставила себя подняться. Прихрамывая, сдерживая стоны от боли, она упрямо двинулась вперед. Каждый шаг давался неимоверным трудом, но на последнем пределе сил, она уговаривала себя пройти еще немного, вот еще один ш
аг, и еще…  И вдруг она неожиданно остановилась. Перед ней на придорожном камне склонилась скорбная фигура  женщины в черных одеждах, с опущенной головой, и бессильно скрещенными на коленях руками. «Это она, мать Марко» - догадалась Донна. И собрав последние силы, тихо опустилась перед ней на колени, вложив в безжизненные руки белый платок.
                 - Это Вам… от Марко… Он помнит Вас, любит, и молит о прощении…
                 Губы женщины едва шевельнулись: - Марко… - едва слышно повторила она. - Марко! – словно очнувшись, вскрикнула мать, прижав к губам  платок, принесший ей весть о любви пропавшего сына,  – Марко, мальчик мой, где ты? Как может мать не простить своего сына? Приди, я давно простила тебя…
                 Донне показалось, что весь мир пришел в движение. Исчез  скупой пейзаж с развалившейся колонной в кустах, и виднеющимися вдали деревьями; серое небо омылось чистейшей голубизной, пронизанной теплыми солнечными лучами. В воздухе разлился чудесный аромат любимых ею роз, а вдали зазвучала  дивной красоты музыка. Под раскидистым деревом стояла прекрасная женщина с такими знакомыми васильковыми глазами, что у Донны перехватило дыхание. А рядом с ней стоял отец Донны, счастливый, улыбающийся, и, казалось, любующийся ею. «Чем же он любуе?
?ся» - испуганно подумала Донна, - я так грязна и оборвана, - она опустила глаза, пытаясь хоть как-то пригладить свои лохмотья. Но вместо них она увидела подол атласного розового платья, и ножки, обутые в изящные розовые башмачки.
                - Ничего не понимаю… - растерянно прошептала она, -  Что происходит? Где я?..
                - Донна! – услышала она знакомый голос. Подняв глаза, Донна увидела склонившегося над нею  улыбающегося юношу  с васильковыми глазами такой родниковой чистоты, какая бывает только у детей, - Это я, Марко, ты не узнаешь меня? Ты видишь, благодаря тебе  я свободен, и я с тобой.
                 У Донны закружилась голова, она пошатнулась, но сильные руки не дали ей упасть. Музыка зазвучала громче, и счастливая пара, не отводя друг от друга влюбленных глаз,  двинулась в таком  грациозном, неспешном, согласованном танце, который, казалось, никогда не кончится. И вся их дальнейшая жизнь и была этим нескончаемым  танцем согласия, понимания, и любви.
                    
                                                                                               Зачетная работа по колоде Симболон
                                                                                слушательницы 1-й ступени гр. 57
                                                                                   Авакян Виолетты Аркадьевны
                                                  СКАЗКА
                                          МАЛЕНЬКАЯ ДОННА.
Шут
Разлад
Фурия
Несчастье
Вдова
Партнерство
            В старом доме на углу Дворцовой площади маленького провинциального городка жил старый аптекарь. Сдержанный и суровый с виду,- он обожал свою маленькую дочь, очаровательную, но капризную малютку Донну с роскошными кудрями , и веселыми ямочками на щеках. Вот и сейчас, сидя на коленях отца, она ластится  к нему, уговаривая купить ей чудесную игрушку, увиденную однажды у богатого соседского сынка – маленькую изящную золотую курочку, несущую золотые яйца.
            - Но у нас нет денег на такую игрушку, ты же знаешь, как мы бедны – грустно говорит отец, поглаживая пышные волосы девочки.
            - Но папа, если ты постараешься, ты найдешь деньги; ты же все можешь – отвечает малышка, прижавшись  к его груди. Она искренне верит в могущество своего большого и взрослого отца,  и ей кажется, что стоит ей только уговорить его, и она получит все, что хочет. Ведь ее желания, –  уверена своенравная плутовка – главное на свете. И кто, как не отец, должен исполнять их. Но на этот раз все ее уговоры были напрасны.
             - Не плачь, - утешает ее отец. Давай лучше пойдем смотреть выступление бродячих кукольников. Слышишь, они уже на площади.
              Детские слезы высыхают быстро. И вот уже Донна, сидя на плече отца, весело хохочет, склонив кудрявую головку, над приключениями кукольных  персонажей. Ей так понравился веселый и бесстрашный Шут, что она уже не думает о золотой курочке; ее сердце отдано этому озорному и непоседливому человечку в пестрых одеждах, чем-то так похожему на нее.
              - Вот бы у меня был такой товарищ, - вздыхает Донна, возвращаясь с отцом домой после представления. И тут она чуть не споткнулась обо что-то, белеющее под ногами. Подняв  с земли небольшую коробку, она вскрикнула от изумления и радости: у нее в руках была фигурка Шута, по-видимому, потерянная бродячими актерами.
              В этот вечер девочка долго не могла уснуть, вглядываясь в лицо своего нового друга. «Как странно» - думала она, - «Издалека он казался таким молодым и подвижным, а сейчас у него такое скорбное лицо лицо, словно вся радость ушла из его жизни. И руки такие бессильные». Размышляя над этим, она не заметила, как уснула.
            - Донна, маленькая Донна, - услышала она чей-то тихий голос. Открыв глаза, она увидела у своего изголовья склонившуюся над ней фигуру.
            - Это ты, Шут?
            - Я не Шут, - услышала она в ответ. – Меня зовут Марко. Вернее звали, - поправил он себя, - пока злые силы не заточили меня в это обличье.
            - Злые силы? – переспросила Донна, приподнимаясь. - Расскажи мне о себе – решительно сказала она. Может, я смогу тебе помочь?
            - Меня погубили гнев, страсть и неуемная жажда свободы. Мне едва исполнилось 20 лет, когда я потерял отца, мудрого и великодушного человека, и остался единственной опорой матери, любившей меня преданно и беззаветно. И я испытывал к ней благодарную любовь и уважение, и старался сделать все, чтобы облегчить ей жизнь. И у меня это получилось. Мы жили счастливо, в любви и согласии, пока… - его васильковые глаза потемнели. Марко помолчал, и уже более твердым голосом продолжил:
          - Девушка, которую я полюбил, была горда и своенравна, как ты, маленькая Донна, - и он нежно погладил ее по голове. - Она ни с кем не хотела делить мою любовь, даже с моей матерью. «С какой стати я буду считаться с ней – возмущалась она – я, которая привыкла не считаться ни с кем!» - И она была по своему права, - вздохнул Марко, - ведь она ни во что не ставила и собственную мать. Ослепленный, я не заметил, как стал рассуждать, как и она; как доброта и великодушие стали уходить из моего сердца, и я становился все более яростным и несправедливым. В осле
плении я отверг собственную мать, вся жизнь которой была любовь ко мне. Но моя возлюбленная оставалась непреклонной; теперь она не желала считаться и со мной.  Пропасть между нами все ширилась, и однажды, потеряв равновесие, я скатился в нее.
             Мое падение было таким долгим, что я потерял сознание. Очнувшись в каком-то пустынном месте без следов человеческого жилья, где пейзаж оживляли лишь несколько уныло стоящих деревьев, я медленно побрел по дороге, пытаясь сообразить, как же мне выбраться обратно. Вдруг небо заполыхало багровыми зарницами, и передо мной появилась женщина с искаженным яростью лицом, из рук которой вылетало множество молний, направленных в меня. Я понял, что это была расплата за содеянное мною, но было уже поздно. Молнии летели непрерывным потоком. В ужас?
? я бросился бежать, но они настигали меня, пронзали насквозь, съеживали мое тело, уменьшая его, пока я не стал  маленьким, слабым, беспомощным, и недвижимым. Таким позднее и подобрали меня бродячие артисты…
              - Но надо что-то делать! – воскликнула Донна. Ты же не можешь оставаться вечно в этом плену. Неужели тебе нельзя помочь?
             - Можно - ответил Марко, подняв голову. Но чтобы преодолеть все препятствия, и достичь цели, потребуется такая самоотверженность, великодушие, и мужество сердца, -какие иногда и взрослому не под силу.
              - Говори! – потребовала Донна. – Я готова!
              - Возьми это, – и Марко протянул ей белый кружевной платочек. – Этот платок – все, что осталось у меня от моей матери. Он впитал в себя все слезы моего раскаянья. Передай ей этот платок, и если она простит меня – злые чары спадут, и я снова стану прежним. И… - поколебавшись, он добавил тихим голосом, - может быть, мы с тобой еще встретимся…
                Спрятав на груди драгоценную ношу раскаяния, Донна отправилась в далекий путь. Каким же трудным и долгим он оказался! Она шла по долинам и холмам, переправлялась через реки и озера, преодолевала дремучие леса, и поднималась на непреодолимые горы; пересекала дышащие огнем пустыни;  встречалась с чудовищами страха и одиночества,  побеждая их силой сострадания и любви… Ничто больше не напоминало в ней прежнюю маленькую избалованную девочку; куда делись ее капризы и своеволие, так огорчавшие когда-то любящего отца.. Она возмужала,выро
сла; одежда ее износилась, израненные ноги кровоточили, но мужество поддерживало ее, и она продолжала идти…
           Наконец, однажды на рассвете, пройдя раскаленное жерло пустыни, она увидела перед собой каменистый пейзаж, и дорогу, усыпанную обломками камней. Споткнувшись об один из них, она поняла, что не может идти дальше. Но перед ее мысленным взором встали васильковые глаза плененного Марко, ждущего освобождения, и усилием воли она заставила себя подняться. Прихрамывая, сдерживая стоны от боли, она упрямо двинулась вперед. Каждый шаг давался неимоверным трудом, но на последнем пределе сил, она уговаривала себя пройти еще немного, вот еще один ш
аг, и еще…  И вдруг она неожиданно остановилась. Перед ней на придорожном камне склонилась скорбная фигура  женщины в черных одеждах, с опущенной головой, и бессильно скрещенными на коленях руками. «Это она, мать Марко» - догадалась Донна. И собрав последние силы, тихо опустилась перед ней на колени, вложив в безжизненные руки белый платок.
                 - Это Вам… от Марко… Он помнит Вас, любит, и молит о прощении…
                 Губы женщины едва шевельнулись: - Марко… - едва слышно повторила она. - Марко! – словно очнувшись, вскрикнула мать, прижав к губам  платок, принесший ей весть о любви пропавшего сына,  – Марко, мальчик мой, где ты? Как может мать не простить своего сына? Приди, я давно простила тебя…
                 Донне показалось, что весь мир пришел в движение. Исчез  скупой пейзаж с развалившейся колонной в кустах, и виднеющимися вдали деревьями; серое небо омылось чистейшей голубизной, пронизанной теплыми солнечными лучами. В воздухе разлился чудесный аромат любимых ею роз, а вдали зазвучала  дивной красоты музыка. Под раскидистым деревом стояла прекрасная женщина с такими знакомыми васильковыми глазами, что у Донны перехватило дыхание. А рядом с ней стоял отец Донны, счастливый, улыбающийся, и, казалось, любующийся ею. «Чем же он любуе?
?ся» - испуганно подумала Донна, - я так грязна и оборвана, - она опустила глаза, пытаясь хоть как-то пригладить свои лохмотья. Но вместо них она увидела подол атласного розового платья, и ножки, обутые в изящные розовые башмачки.
                - Ничего не понимаю… - растерянно прошептала она, -  Что происходит? Где я?..
                - Донна! – услышала она знакомый голос. Подняв глаза, Донна увидела склонившегося над нею  улыбающегося юношу  с васильковыми глазами такой родниковой чистоты, какая бывает только у детей, - Это я, Марко, ты не узнаешь меня? Ты видишь, благодаря тебе  я свободен, и я с тобой.
                 У Донны закружилась голова, она пошатнулась, но сильные руки не дали ей упасть. Музыка зазвучала громче, и счастливая пара, не отводя друг от друга влюбленных глаз,  двинулась в таком  грациозном, неспешном, согласованном танце, который, казалось, никогда не кончится. И вся их дальнейшая жизнь и была этим нескончаемым  танцем согласия, понимания, и любви.
                    
                                                                                               Зачетная работа по колоде Симболон
                                                                                слушательницы 1-й ступени гр. 57
                                                                                   Авакян Виолетты Аркадьевны
                                                  СКАЗКА
                                          МАЛЕНЬКАЯ ДОННА.
Шут
Разлад
Фурия
Несчастье
Вдова
Партнерство
            В старом доме на углу Дворцовой площади маленького провинциального городка жил старый аптекарь. Сдержанный и суровый с виду,- он обожал свою маленькую дочь, очаровательную, но капризную малютку Донну с роскошными кудрями , и веселыми ямочками на щеках. Вот и сейчас, сидя на коленях отца, она ластится  к нему, уговаривая купить ей чудесную игрушку, увиденную однажды у богатого соседского сынка – маленькую изящную золотую курочку, несущую золотые яйца.
            - Но у нас нет денег на такую игрушку, ты же знаешь, как мы бедны – грустно говорит отец, поглаживая пышные волосы девочки.
            - Но папа, если ты постараешься, ты найдешь деньги; ты же все можешь – отвечает малышка, прижавшись  к его груди. Она искренне верит в могущество своего большого и взрослого отца,  и ей кажется, что стоит ей только уговорить его, и она получит все, что хочет. Ведь ее желания, –  уверена своенравная плутовка – главное на свете. И кто, как не отец, должен исполнять их. Но на этот раз все ее уговоры были напрасны.
             - Не плачь, - утешает ее отец. Давай лучше пойдем смотреть выступление бродячих кукольников. Слышишь, они уже на площади.
              Детские слезы высыхают быстро. И вот уже Донна, сидя на плече отца, весело хохочет, склонив кудрявую головку, над приключениями кукольных  персонажей. Ей так понравился веселый и бесстрашный Шут, что она уже не думает о золотой курочке; ее сердце отдано этому озорному и непоседливому человечку в пестрых одеждах, чем-то так похожему на нее.
              - Вот бы у меня был такой товарищ, - вздыхает Донна, возвращаясь с отцом домой после представления. И тут она чуть не споткнулась обо что-то, белеющее под ногами. Подняв  с земли небольшую коробку, она вскрикнула от изумления и радости: у нее в руках была фигурка Шута, по-видимому, потерянная бродячими актерами.
              В этот вечер девочка долго не могла уснуть, вглядываясь в лицо своего нового друга. «Как странно» - думала она, - «Издалека он казался таким молодым и подвижным, а сейчас у него такое скорбное лицо лицо, словно вся радость ушла из его жизни. И руки такие бессильные». Размышляя над этим, она не заметила, как уснула.
            - Донна, маленькая Донна, - услышала она чей-то тихий голос. Открыв глаза, она увидела у своего изголовья склонившуюся над ней фигуру.
            - Это ты, Шут?
            - Я не Шут, - услышала она в ответ. – Меня зовут Марко. Вернее звали, - поправил он себя, - пока злые силы не заточили меня в это обличье.
            - Злые силы? – переспросила Донна, приподнимаясь. - Расскажи мне о себе – решительно сказала она. Может, я смогу тебе помочь?
            - Меня погубили гнев, страсть и неуемная жажда свободы. Мне едва исполнилось 20 лет, когда я потерял отца, мудрого и великодушного человека, и остался единственной опорой матери, любившей меня преданно и беззаветно. И я испытывал к ней благодарную любовь и уважение, и старался сделать все, чтобы облегчить ей жизнь. И у меня это получилось. Мы жили счастливо, в любви и согласии, пока… - его васильковые глаза потемнели. Марко помолчал, и уже более твердым голосом продолжил:
          - Девушка, которую я полюбил, была горда и своенравна, как ты, маленькая Донна, - и он нежно погладил ее по голове. - Она ни с кем не хотела делить мою любовь, даже с моей матерью. «С какой стати я буду считаться с ней – возмущалась она – я, которая привыкла не считаться ни с кем!» - И она была по своему права, - вздохнул Марко, - ведь она ни во что не ставила и собственную мать. Ослепленный, я не заметил, как стал рассуждать, как и она; как доброта и великодушие стали уходить из моего сердца, и я становился все более яростным и несправедливым. В осле
плении я отверг собственную мать, вся жизнь которой была любовь ко мне. Но моя возлюбленная оставалась непреклонной; теперь она не желала считаться и со мной.  Пропасть между нами все ширилась, и однажды, потеряв равновесие, я скатился в нее.
             Мое падение было таким долгим, что я потерял сознание. Очнувшись в каком-то пустынном месте без следов человеческого жилья, где пейзаж оживляли лишь несколько уныло стоящих деревьев, я медленно побрел по дороге, пытаясь сообразить, как же мне выбраться обратно. Вдруг небо заполыхало багровыми зарницами, и передо мной появилась женщина с искаженным яростью лицом, из рук которой вылетало множество молний, направленных в меня. Я понял, что это была расплата за содеянное мною, но было уже поздно. Молнии летели непрерывным потоком. В ужас?
? я бросился бежать, но они настигали меня, пронзали насквозь, съеживали мое тело, уменьшая его, пока я не стал  маленьким, слабым, беспомощным, и недвижимым. Таким позднее и подобрали меня бродячие артисты…
              - Но надо что-то делать! – воскликнула Донна. Ты же не можешь оставаться вечно в этом плену. Неужели тебе нельзя помочь?
             - Можно - ответил Марко, подняв голову. Но чтобы преодолеть все препятствия, и достичь цели, потребуется такая самоотверженность, великодушие, и мужество сердца, -какие иногда и взрослому не под силу.
              - Говори! – потребовала Донна. – Я готова!
              - Возьми это, – и Марко протянул ей белый кружевной платочек. – Этот платок – все, что осталось у меня от моей матери. Он впитал в себя все слезы моего раскаянья. Передай ей этот платок, и если она простит меня – злые чары спадут, и я снова стану прежним. И… - поколебавшись, он добавил тихим голосом, - может быть, мы с тобой еще встретимся…
                Спрятав на груди драгоценную ношу раскаяния, Донна отправилась в далекий путь. Каким же трудным и долгим он оказался! Она шла по долинам и холмам, переправлялась через реки и озера, преодолевала дремучие леса, и поднималась на непреодолимые горы; пересекала дышащие огнем пустыни;  встречалась с чудовищами страха и одиночества,  побеждая их силой сострадания и любви… Ничто больше не напоминало в ней прежнюю маленькую избалованную девочку; куда делись ее капризы и своеволие, так огорчавшие когда-то любящего отца.. Она возмужала,выро
сла; одежда ее износилась, израненные ноги кровоточили, но мужество поддерживало ее, и она продолжала идти…
           Наконец, однажды на рассвете, пройдя раскаленное жерло пустыни, она увидела перед собой каменистый пейзаж, и дорогу, усыпанную обломками камней. Споткнувшись об один из них, она поняла, что не может идти дальше. Но перед ее мысленным взором встали васильковые глаза плененного Марко, ждущего освобождения, и усилием воли она заставила себя подняться. Прихрамывая, сдерживая стоны от боли, она упрямо двинулась вперед. Каждый шаг давался неимоверным трудом, но на последнем пределе сил, она уговаривала себя пройти еще немного, вот еще один ш
аг, и еще…  И вдруг она неожиданно остановилась. Перед ней на придорожном камне склонилась скорбная фигура  женщины в черных одеждах, с опущенной головой, и бессильно скрещенными на коленях руками. «Это она, мать Марко» - догадалась Донна. И собрав последние силы, тихо опустилась перед ней на колени, вложив в безжизненные руки белый платок.
                 - Это Вам… от Марко… Он помнит Вас, любит, и молит о прощении…
                 Губы женщины едва шевельнулись: - Марко… - едва слышно повторила она. - Марко! – словно очнувшись, вскрикнула мать, прижав к губам  платок, принесший ей весть о любви пропавшего сына,  – Марко, мальчик мой, где ты? Как может мать не простить своего сына? Приди, я давно простила тебя…
                 Донне показалось, что весь мир пришел в движение. Исчез  скупой пейзаж с развалившейся колонной в кустах, и виднеющимися вдали деревьями; серое небо омылось чистейшей голубизной, пронизанной теплыми солнечными лучами. В воздухе разлился чудесный аромат любимых ею роз, а вдали зазвучала  дивной красоты музыка. Под раскидистым деревом стояла прекрасная женщина с такими знакомыми васильковыми глазами, что у Донны перехватило дыхание. А рядом с ней стоял отец Донны, счастливый, улыбающийся, и, казалось, любующийся ею. «Чем же он любуе?
?ся» - испуганно подумала Донна, - я так грязна и оборвана, - она опустила глаза, пытаясь хоть как-то пригладить свои лохмотья. Но вместо них она увидела подол атласного розового платья, и ножки, обутые в изящные розовые башмачки.
                - Ничего не понимаю… - растерянно прошептала она, -  Что происходит? Где я?..
                - Донна! – услышала она знакомый голос. Подняв глаза, Донна увидела склонившегося над нею  улыбающегося юношу  с васильковыми глазами такой родниковой чистоты, какая бывает только у детей, - Это я, Марко, ты не узнаешь меня? Ты видишь, благодаря тебе  я свободен, и я с тобой.
                 У Донны закружилась голова, она пошатнулась, но сильные руки не дали ей упасть. Музыка зазвучала громче, и счастливая пара, не отводя друг от друга влюбленных глаз,  двинулась в таком  грациозном, неспешном, согласованном танце, который, казалось, никогда не кончится. И вся их дальнейшая жизнь и была этим нескончаемым  танцем согласия, понимания, и любви.
                    
Зачетная работа по колоде Симболон слушательницы 1-й ступени гр. 57 Авакян Виолетты Аркадьевны СКАЗКА МАЛЕНЬКАЯ ДОННА. Шут Разлад Фурия Несчастье Вдова Партнерство В старом доме на углу Дворцовой площади маленького провинциального городка жил старый аптекарь. Сдержанный и суровый с виду,- он обожал свою маленькую дочь, очаровательную, но капризную малютку Донну с роскошными кудрями , и веселыми ямочками на щеках. Вот и сейчас, сидя на коленях отца, она ластится к нему, уговаривая купить ей чудесную игрушку, увиденную однажды у богатого соседского сынка – маленькую изящную золотую курочку, несущую золотые яйца. - Но у нас нет денег на такую игрушку, ты же знаешь, как мы бедны – грустно говорит отец, поглаживая пышные волосы девочки. - Но папа, если ты постараешься, ты найдешь деньги; ты же все можешь – отвечает малышка, прижавшись к его груди. Она искренне верит в могущество своего большого и взрослого отца, и ей кажется, что стоит ей только уговорить его, и она получит все, что хочет. Ведь ее желания, – уверена своенравная плутовка – главное на свете. И кто, как не отец, должен исполнять их. Но на этот раз все ее уговоры были напрасны. - Не плачь, - утешает ее отец. Давай лучше пойдем смотреть выступление бродячих кукольников. Слышишь, они уже на площади. Детские слезы высыхают быстро. И вот уже Донна, сидя на плече отца, весело хохочет, склонив кудрявую головку, над приключениями кукольных персонажей. Ей так понравился веселый и бесстрашный Шут, что она уже не думает о золотой курочке; ее сердце отдано этому озорному и непоседливому человечку в пестрых одеждах, чем-то так похожему на нее. - Вот бы у меня был такой товарищ, - вздыхает Донна, возвращаясь с отцом домой после представления. И тут она чуть не споткнулась обо что-то, белеющее под ногами. Подняв с земли небольшую коробку, она вскрикнула от изумления и радости: у нее в руках была фигурка Шута, по-видимому, потерянная бродячими актерами. В этот вечер девочка долго не могла уснуть, вглядываясь в лицо своего нового друга. «Как странно» - думала она, - «Издалека он казался таким молодым и подвижным, а сейчас у него такое скорбное лицо лицо, словно вся радость ушла из его жизни. И руки такие бессильные». Размышляя над этим, она не заметила, как уснула. - Донна, маленькая Донна, - услышала она чей-то тихий голос. Открыв глаза, она увидела у своего изголовья склонившуюся над ней фигуру. - Это ты, Шут? - Я не Шут, - услышала она в ответ. – Меня зовут Марко. Вернее звали, - поправил он себя, - пока злые силы не заточили меня в это обличье. - Злые силы? – переспросила Донна, приподнимаясь. - Расскажи мне о себе – решительно сказала она. Может, я смогу тебе помочь? - Меня погубили гнев, страсть и неуемная жажда свободы. Мне едва исполнилось 20 лет, когда я потерял отца, мудрого и великодушного человека, и остался единственной опорой матери, любившей меня преданно и беззаветно. И я испытывал к ней благодарную любовь и уважение, и старался сделать все, чтобы облегчить ей жизнь. И у меня это получилось. Мы жили счастливо, в любви и согласии, пока… - его васильковые глаза потемнели. Марко помолчал, и уже более твердым голосом продолжил: - Девушка, которую я полюбил, была горда и своенравна, как ты, маленькая Донна, - и он нежно погладил ее по голове. - Она ни с кем не хотела делить мою любовь, даже с моей матерью. «С какой стати я буду считаться с ней – возмущалась она – я, которая привыкла не считаться ни с кем!» - И она была по своему права, - вздохнул Марко, - ведь она ни во что не ставила и собственную мать. Ослепленный, я не заметил, как стал рассуждать, как и она; как доброта и великодушие стали уходить из моего сердца, и я становился все более яростным и несправедливым. В осле плении я отверг собственную мать, вся жизнь которой была любовь ко мне. Но моя возлюбленная оставалась непреклонной; теперь она не желала считаться и со мной. Пропасть между нами все ширилась, и однажды, потеряв равновесие, я скатился в нее. Мое падение было таким долгим, что я потерял сознание. Очнувшись в каком-то пустынном месте без следов человеческого жилья, где пейзаж оживляли лишь несколько уныло стоящих деревьев, я медленно побрел по дороге, пытаясь сообразить, как же мне выбраться обратно. Вдруг небо заполыхало багровыми зарницами, и передо мной появилась женщина с искаженным яростью лицом, из рук которой вылетало множество молний, направленных в меня. Я понял, что это была расплата за содеянное мною, но было уже поздно. Молнии летели непрерывным потоком. В ужас? ? я бросился бежать, но они настигали меня, пронзали насквозь, съеживали мое тело, уменьшая его, пока я не стал маленьким, слабым, беспомощным, и недвижимым. Таким позднее и подобрали меня бродячие артисты… - Но надо что-то делать! – воскликнула Донна. Ты же не можешь оставаться вечно в этом плену. Неужели тебе нельзя помочь? - Можно - ответил Марко, подняв голову. Но чтобы преодолеть все препятствия, и достичь цели, потребуется такая самоотверженность, великодушие, и мужество сердца, -какие иногда и взрослому не под силу. - Говори! – потребовала Донна. – Я готова! - Возьми это, – и Марко протянул ей белый кружевной платочек. – Этот платок – все, что осталось у меня от моей матери. Он впитал в себя все слезы моего раскаянья. Передай ей этот платок, и если она простит меня – злые чары спадут, и я снова стану прежним. И… - поколебавшись, он добавил тихим голосом, - может быть, мы с тобой еще встретимся… Спрятав на груди драгоценную ношу раскаяния, Донна отправилась в далекий путь. Каким же трудным и долгим он оказался! Она шла по долинам и холмам, переправлялась через реки и озера, преодолевала дремучие леса, и поднималась на непреодолимые горы; пересекала дышащие огнем пустыни; встречалась с чудовищами страха и одиночества, побеждая их силой сострадания и любви… Ничто больше не напоминало в ней прежнюю маленькую избалованную девочку; куда делись ее капризы и своеволие, так огорчавшие когда-то любящего отца.. Она возмужала,выро сла; одежда ее износилась, израненные ноги кровоточили, но мужество поддерживало ее, и она продолжала идти… Наконец, однажды на рассвете, пройдя раскаленное жерло пустыни, она увидела перед собой каменистый пейзаж, и дорогу, усыпанную обломками камней. Споткнувшись об один из них, она поняла, что не может идти дальше. Но перед ее мысленным взором встали васильковые глаза плененного Марко, ждущего освобождения, и усилием воли она заставила себя подняться. Прихрамывая, сдерживая стоны от боли, она упрямо двинулась вперед. Каждый шаг давался неимоверным трудом, но на последнем пределе сил, она уговаривала себя пройти еще немного, вот еще один ш аг, и еще… И вдруг она неожиданно остановилась. Перед ней на придорожном камне склонилась скорбная фигура женщины в черных одеждах, с опущенной головой, и бессильно скрещенными на коленях руками. «Это она, мать Марко» - догадалась Донна. И собрав последние силы, тихо опустилась перед ней на колени, вложив в безжизненные руки белый платок. - Это Вам… от Марко… Он помнит Вас, любит, и молит о прощении… Губы женщины едва шевельнулись: - Марко… - едва слышно повторила она. - Марко! – словно очнувшись, вскрикнула мать, прижав к губам платок, принесший ей весть о любви пропавшего сына, – Марко, мальчик мой, где ты? Как может мать не простить своего сына? Приди, я давно простила тебя… Донне показалось, что весь мир пришел в движение. Исчез скупой пейзаж с развалившейся колонной в кустах, и виднеющимися вдали деревьями; серое небо омылось чистейшей голубизной, пронизанной теплыми солнечными лучами. В воздухе разлился чудесный аромат любимых ею роз, а вдали зазвучала дивной красоты музыка. Под раскидистым деревом стояла прекрасная женщина с такими знакомыми васильковыми глазами, что у Донны перехватило дыхание. А рядом с ней стоял отец Донны, счастливый, улыбающийся, и, казалось, любующийся ею. «Чем же он любуе? ?ся» - испуганно подумала Донна, - я так грязна и оборвана, - она опустила глаза, пытаясь хоть как-то пригладить свои лохмотья. Но вместо них она увидела подол атласного розового платья, и ножки, обутые в изящные розовые башмачки. - Ничего не понимаю… - растерянно прошептала она, - Что происходит? Где я?.. - Донна! – услышала она знакомый голос. Подняв глаза, Донна увидела склонившегося над нею улыбающегося юношу с васильковыми глазами такой родниковой чистоты, какая бывает только у детей, - Это я, Марко, ты не узнаешь меня? Ты видишь, благодаря тебе я свободен, и я с тобой. У Донны закружилась голова, она пошатнулась, но сильные руки не дали ей упасть. Музыка зазвучала громче, и счастливая пара, не отводя друг от друга влюбленных глаз, двинулась в таком грациозном, неспешном, согласованном танце, который, казалось, никогда не кончится. И вся их дальнейшая жизнь и была этим нескончаемым танцем согласия, понимания, и любви.